Часто считается, что в мире было две великих революции – французская и российская, отметившиеся в календаре датами 14 июля и 7 ноября. При разном социальном содержании (одна – буржуазная, другая – социалистическая), у них весьма схожие формы: обе представляли собой резонирующий взрыв низов против господствующих верхов; в обоих случаях верхи, неизменно рядившиеся в патриотические одежды и выставлявшие революцию иностранным заговором, потеряв привилегии, первым делом побежали за помощью к властям иностранных государств; поэтому обе революции должны были военным путем победить контрреволюцию лишенных привилегий классов в союзе с иностранными армиями; в обеих революциях выделялись наиболее последовательные радикальные течения, готовые идти дальше по революционному пути (руководимые Робеспьером якобинцы и руководимая Троцким Левая оппозиция), которые в обоих случаях были задавлены и физически уничтожены более социально приспособленными слоями (крупной буржуазией в одном случае и бюрократией в другом); и обе революции были окончательно похоронены воцарившимися диктаторами (Наполеоном во Франции, Сталиным в СССР), создав противоречивые сочетания революционных социально-экономических укладов с контрреволюционными политическими режимами. И, конечно, обе революции, несмотря на стратегическое поражение, став ориентиром для всех, изменили мир – именно поэтому во всем мире они считаются «Великими».

При этих схожих формах, отношение к своей революции во Франции на сегодняшний день отлично от российского. Во Франции, при очень различных политических пристрастиях, никто особо не считает взятие Бастилии национальной катастрофой, не убивается по поводу отнятых у дворянства и церкви привилегий и богатств, а над головами Луи XVI и Марии Антуанетты не светятся нимбы. День взятия Бастилии (14 июля) и День отмены всех привилегий (4 августа) – значимые даты французского календаря, а 21 января в ресторанах по традиции можно встретить специальное блюдо «Бычья голова» (название буквально соответствует содержанию), приуроченное ко дню отсечения этого органа у Луи XVI. Призыв «наполнить борозды наших полей нечистой кровью» тиранов (французский аналог и вдохновитель варшавянковского «кровью народной залитые троны кровью мы наших врагов обагрим») остается самой сильной и повторяющейся частью Марсельезы – национального французского гимна.

Усилия российских властей замазать 7 ноября социологически показательны. Но противоречия и перипетии вокруг французского 14 июля еще более интересны.

Дело в том, что российская революция оставляет мало места полутонам, поскольку отняла власть и собственность не только у дворян с помещиками, но и у исторически выросшей из них и тысячами нитей связанной с ними российской буржуазии, оказавшейся поэтому неспособной на демонтаж феодальной структуры, то есть на свою «буржуазную» революцию, которую фактически пришлось совершать пролетариату, пошедшему, разумеется, дальше «буржуазных» реформ и переведшему буржуазную революцию в пролетарскую; поэтому отношение российской буржуазии к российской революции однозначно не приемлющее.

Французская же буржуазия, выросшая из угнетенного третьего сословья средневековых городов и, в отличие от буржуазии российской, находившаяся в противоречиях с феодальной структурой общества, получив с 14 июля власть, провела выгодные ей прогрессивные антифеодальные реформы. Поэтому отказаться от 14 июля ей трудно: это ее дата и вроде надо радоваться; но с другой стороны, день взятия и разрушения Бастилии как символ победы революции угнетенных над угнетателями под лозунгом свободы, равенства и братства у французской буржуазии вдохновения не вызывает и сидит занозой. Поэтому день взятия Бастилии с самого начала был окружен административно-семантическими маневрами: либо просто отменялся (в периоды монархических реставраций), либо переименовывался – в том числе с переносом даты – в День национального единства (скрывая социально-классовые разломы) или День учреждения Республики (то есть, сдвигая смысл с революционного действия масс в сторону успокоения и создания институтов), обретал традицию военных парадов в периоды милитаризации (особенно наиболее бесславной в эпоху Наполеона III) и просто объявлялся Национальным праздником, сопровождающимся фейерверками, «народными балами», концертами и вообще обрастая всякой мишурой.

В этом отношении, после оккупации страны нацистами в 1940 году, в крайне деликатной ситуации оказался коллаборационистский режим Виши, сформированный за две недели до 14 июля: как ни крути и какой смысл из имевшихся в распоряжении не вкладывай, этот день явно не согласовывался с нацистской оккупацией и сотрудничеством с Гитлером. Как день республики (уничтоженной), парадов национальной армии (разгромленной) и торжества (в условиях позорного поражения) он был явно не к месту; но простая отмена главного национального праздника могла быть «не так понята», не сочеталась с объявленным курсом на «национальное возрождение» и не способствовала стабилизации коллаборационистского режима. В итоге «национальный лидер» маршал Петен, после консультации с оккупационными властями, обратился к нации с сообщением, объявлявшим, что в текущем 1940 году 14 июля сохранялся как праздничный день, но при запрете шествий, церемоний и агитации, и призвал посвятить его раздумьям и медитации. В рамках такой постановки вопроса военные парады, празднества и спектакли, которые, по словам Петена, не должны были «нарушать покой французов», были органично заменены церковными мессами.

В связи с этим решением, формально не упразднившим 14 июля, одно из наиболее радикальных фашистских изданий «Я – повсюду» («Je suis partout») от 14 и 21 июня 1941 г. высказывало «сожаление, что новый режим сохранил праздник в день, обесчещенный мятежами 1789 года… Эта демократическая ошибка сегодня используется и направляется революционными силами марксистского Интернационала…». Вместо дня революции фашистская газета предлагала отмечать День национального единства на основе какого-то другого взятого из истории события (например, какого-то дня из эпохи Крестовых походов).

В 1942 году, по достижении «порядка» и «стабильности», слишком знаковое 14 июля было полностью отменено; а Сопротивление разных политических направлений, напротив, по той же причине, придавало ему очень большое значение.

В общем, отношения с днем 14 июля у французской буржуазии всегда были непростые. Сумев затушевать наиболее радикальные главы французской революции как якобинство (и, тем более, почти полностью вырвав страницу Парижской коммуны, о которой французы, к  сожалению, знают меньше россиян, равно как россияне в Октябрьской революции разбираются, к сожалению, хуже, чем французы), в целом французская буржуазия продолжает мучиться с собственным революционным наследием.

Сегодня тоже, наблюдая французских президентов, министров и банкиров, поющих Марсельезу, можно подумать, не икается ли им, и удивиться их способности сохранять героическое лицо, когда может показаться, что Марсельеза сегодня звучит по ним.

В настоящее время официальная сторона праздника собирает все, что он впитывал на протяжении переписывания: и парады, и фейерверки, и медитацию, и концерты с балами. Изначальную революционную сущность праздника буржуазный класс и его власть тем больше стараются не вспоминать, чем активнее в стране демонстрации и протесты. И если тупая попытка замены дня Великой Французской революции на день какой-нибудь битвы галлов против Цезаря не представляется адекватной сегодняшней политической конфигурации, то правящие верхи настойчиво стараются обставлять его как праздник «национального единства». Основной инструмент – поминание «Погибших за Францию», при помощи которого малославные Первая Мировая война, подавление Алжира, а сегодня еще и «война с терроризмом» купажируются с борьбой Сопротивления против нацистской оккупации, и эта амальгама под минуту молчания – фактически превращаемую в минуту замалчивания действительности – помещается в центр празднеств.

В 1789 году еще Французская революция под руководством молодого класса буржуазии нанесла решающий удар по удушающим общество феодальным порядкам. Сегодня общество душат порядки самой буржуазии, ставшей монополистической; ее общество гниет, разъедая даже достижения ее собственной революции, о которой она старается лишний раз не говорить. Но ради поддержания своих привилегий она по всему миру толкает пролетариат в яму бедности и войны. И в этих условиях лишь новая международная Октябрьская революция способна дать выход.

ПОДЕЛИТЬСЯ