Из материалов МЛТ

Либералами, консерваторами, СМИ и буржуазией вовсю распространяется мысль, что крушение СССР доказывает нежизненность социализма, который в связи с этим навсегда похоронен. Чтобы попытаться подвести под это основу, они объясняют крушение бюрократизированных рабочих государств в СССР и Восточной Европе противоречиями и ограничениями самого социализма. Они утверждают, что США победили в экономической гонке между сверхдержавами, и что это стало свидетельством того, какая социальная система лучше.

Чтобы показать проблематичность подобного анализа, мы постараемся на протяжении этого текста ответить на три вопроса: 1) Ведут ли экономические трудности с неизбежностью к падению социализма? 2) Если нет – то почему рухнул СССР? 3) Почему крушение СССР не означает нежизненность социализма?

Трудности в строительстве социализма

Буржуазные идеологи утверждают, что экономические проблемы, внесшие вклад в крушение СССР, проистекают из ограничений и противоречий самого социализма, особенно в сфере экономики.

Здесь в первую очередь, стоит напомнить, что уже в первые годы российской революции буржуазия и ее идеологи имели обыкновение утверждать, что революция – не более чем большевистская авантюра без всякой перспективы длительного продолжения. Во-вторых, отметим, что первые наработки о трудностях социалистического экономического строительства в России, были сделаны Лениным и Троцким – руководителями революции.

В 1918 году Ленин говорил:

 «С отходом всей власти, – на этот раз не только политической и, главным образом, даже не политической, а экономической, т. е. касающейся самых глубоких основ повседневной человеческой жизни, – к новому классу, притом к такому, который ведет за собою впервые в истории человечества громадное большинство населения, всю массу трудящихся и эксплуатируемых, – наши задачи усложняются. – Само собою понятно, что тут при величайшей важности и величайшей трудности организационных задач, когда нам надо совершенно по-новому организовать самые глубокие основы человеческой жизни сотен миллионов людей, совершенно понятно, что здесь так просто налаживать дело, как это можно было по пословице «семь раз примерь, один раз отрежь», нет возможности…» (Речь на I Всероссийском съезде советов народного хозяйства, 26 мая 1918 г.).

Троцкий, бывший в 1925 году членом высшего совета народного хозяйства, уже указывал на противоречия советской экономики. Он объяснял, что ее трудности происходят из ряда элементов, среди которых сложности контроля и учета (откуда проистекают проблемы в соотношении между количеством и качеством производства), культурная отсталость России, отмеченная Лениным новизна задачи и многие другие. Но двумя пунктами, имевшими основополагающее значение, были отношение с мировым рынком и аграрный вопрос с мелкой собственностью в деревне: «Крестьянское хозяйство – с одной стороны, мировой рынок – с другой, таковы два источника кризисных колебаний» («К социализму или капитализму?», 28 августа 1925 г.).

Исходя в том числе из этого верного анализа, Троцкий смог в 1932 году – когда СССР находился в разгаре экономического развития – предвидеть будущие кризисы. Он полемизировал против политических ошибок бюрократии и сталинизма в развитии советской экономики. В тексте с говорящим названием «Советское хозяйство в опасности!» он пишет: «Производственные преимущества социализма – централизация, концентрация, единство руководящей воли – неизмеримы. Но при неправильном применении, особенно при бюрократическом злоупотреблении, они могут превратиться в свою противоположность. Отчасти уже превратились, ибо кризис надвинулся вплотную» («Советское хозяйство в опасности!», 1932).

СССР и экономические проблемы

Мы особенно остановимся на отношениях советского хозяйства с мировым рынком, поскольку это имеет краеугольное значение для последующей капиталистической реставрации.

Еще в 1925 году Троцкий ставил проблему следующим образом: «Рынок неизбежно подчинил бы нас себе, если бы мы равнялись только по рынку, ибо мировой рынок сильнее нас. Он ослабил бы нас своими резкими конъюнктурными колебаниями, а ослабив, одолел бы нас количественным и качественным перевесом своей товарной массы». («К социализму или к капитализму?», 1925).

Ленин также затрагивает проблему мирового рынка с другой стороны. Он отмечает, что классовая борьба не заканчивается с взятием власти трудящимися в определенной стране. Она продолжается внутри страны, а также на международном уровне против империализма и за мировую революцию. В 1919 году он писал:

«Социализм есть уничтожение классов. Диктатура пролетариата сделала для этого уничтожения все, что могла. Но сразу уничтожить классы нельзя. И классы остались и останутся в течение эпохи диктатуры пролетариата. Диктатура будет не нужна, когда исчезнут классы. Они не исчезнут без диктатуры пролетариата. Классы остались, но каждый видоизменился в эпоху диктатуры пролетариата; изменилось и их взаимоотношение. Классовая борьба не исчезает при диктатуре пролетариата, а лишь принимает иные формы… «Искусство» государственного, военного, экономического управления дает им перевес очень и очень большой, так что их значение несравненно больше, чем доля их в общем числе населения. Классовая борьба свергнутых эксплуататоров против победившего авангарда эксплуатируемых, т. е. против пролетариата, стала неизмеримо более ожесточенной». («Экономика и политика в эпоху диктатуры пролетариата», 30 октября 1919 г.).

Троцкий уже в 1925 году обозначал противоречия между внешней торговлей и классовой борьбой:

«Все основные процессы нашего хозяйства не только вступают в связь с соответственными процессами, но и подпадают в той или другой степени под действие законов, управляющих капиталистическим развитием, в том числе и сменой конъюнктур. Получается такое положение, что мы, как хозяйствующее государство, заинтересованы, по крайней мере в известных пределах, в улучшении конъюнктуры в капиталистических странах и, наоборот, с ухудшением этой конъюнктуры можем, по крайней мере до известной степени, потерпеть ущерб» («К социализму или к капитализму?», 1925).

Трудности обусловлены отношением между развитием производительных сил и национальными границами. Ситуация, когда революция оказалась изолированной только в одной стране и не распространилась на другие, ведущие, страны (даже распространилась, но на страны периферийные), является большой проблемой российского случая. Проблемы отношений с мировым рынком, о которых так предупреждал Троцкий, и продолжение классовой борьбы в других формах, как говорил Ленин, происходят из этой изоляции. Высочайший уровень глобализации капиталов и производства – объективная основа того, что социализм может быть реализован только на мировом уровне. Взятие власти в отдельной стране, даже развитой, недостаточно для строительства социализма в национальных границах. Эта проблема получает еще больший размах, когда капиталистическому миру противостоит отсталая страна (Россия).

Другим важнейшим элементом экономических трудностей стала роль сталинистской контрреволюции и удушение бюрократией рабочего государства, приведшее к его вырождению. Выводы Троцкого по данному вопросу весьма проницательны. Он выделяет именно политический аспект экономической проблемы. Он делал большую разницу в плане того, какая политика будет применяться в рабочем государстве. И насколько фундаментальна необходимость иметь революционную политику развития мировой революции, а не просто экономической конкуренции с империализмом.

 «В странах, с которыми мы вступаем в растущие торговые сношения, господствует прямо противоположная система – капиталистического протекционизма, понимаемого в самом широком смысле этого слова. В этом разница. На советской территории социалистическая экономика борется с капиталистической, имея на своей стороне рабочее государство. На территории мирового рынка социализм противостоит капитализму, на охране которого стоит империалистическое государство. Здесь не только экономика противостоит экономике, но и политика – политике…

Во-первых, какими методами и до какой степени плановое воздействие рабочего государства способно оградить нашу экономику от подчинения её колебаниям капиталистического рынка? Во-вторых, в какой мере и какими методами рабочее государство может оградить дальнейшее развитие социалистических тенденций нашего хозяйства от капиталистического засилья мирового рынка?» («К социализму или к капитализму?», 1925).

Даже в рамках социалистической революции, порывающей с империалистическим господством, является фактом, что в условиях изоляции революции и существования мирового капиталистического рынка неизбежно имеют место отдельные торговые договоры с империализмом, как отмечал Троцкий об отношениях СССР и мировой торговли.  Реальная проблема начинает создаваться только если революционная политика попадает в подчинение мировому рынку и к этому же адаптируется программа. Сталинизм, не понимая противоречий, в которых находился СССР, сделал выбор в пользу все большего подчинения мировому рынку. Бюрократия, адаптируясь к этому, отказалась от политической борьбы против империализма и заменила ее дипломатией, отказываясь от классовой борьбы и развития мировой революции, основывая все это на теории социализма в отдельной стране и мирного сосуществования с империализмом. Потому что ее стратегия была связана с сохранением собственных привилегий.

Поэтому аргумент превосходства капитализма, основывающийся на «экономических трудностях», не действителен. Не действительны и утверждения о том, что социализм нереален или что он неизбежно шел к своему коллапсу. Напротив, можно видеть, что новые проблемы первого в истории опыта пролетарской революции проистекают оттого, что социалистическая революция победила не во всем мире, а только в России. Более того, мы видим, как государство, вышедшее из революции, справляется с этими экономическими противоречиями, полностью зависящими от политики, в то время как сталинистская программа, применяемая в СССР, была антагонистичной социализму, как мы увидим ниже. Поэтому говорить о какой-либо «неизбежности коллапса социализма» неверно.

 «Ясно, что при сочетании хозяйства Советского Союза с хозяйством Советской Европы вопрос о сравнительных коэффициентах социалистической и капиталистической продукции был бы победоносно разрешен при каком угодно сопротивлении со стороны Америки. И позволительно усомниться, долго ли длилось бы это сопротивление» («К социализму или капитализму», 1925).

Таким образом, нельзя утверждать, что экономические трудности оказались результатом применения социалистической практики. То есть, расхожее мнение, что социализм – хорошая идея, но невозможная к реализации – ошибочно. На самом деле ведущие теоретики социализма после Маркса и он сам с ограничениями своего времени уже подчеркивали эти трудности и их объясняли.

После всего сказанного, остается один аргумент буржуазии: выводом о превосходстве капитализма или социализма является тот факт, что первый существует до сих пор, а второй – нет. Здесь нужно искать причины, почему был реставрирован капитализм в СССР, – начиная с понимания сущности сталинизма.

Сталинистская контрреволюция

Приравнивание социализма к сталинизму – одна из самых больших ошибок, несовместимая хотя бы с минимально серьезным анализом СССР. Любая революция порождает контрреволюцию – именно потому, что классовая борьба не заканчивается, пока существуют капиталистические страны и сопротивление эксплуататоров.

В условиях экономических трудностей и изоляции революции, внутри большевистской партии, советов и вообще везде началось формирование привилегированной касты, имевшей своей программой сохранение и расширение своих привилегий. Бюрократия была социальной основой, на которую опирался сталинизм. Сталинизм был политической и идеологической доктриной этой нарождающейся бюрократии, которая после смерти Ленина и с восхождением Сталина развязала контрреволюционный процесс. Этот процесс бюрократизации не был неизбежным, но было необходимо бороться против него. Именно в этом состояла политика тех, кто стали известны как троцкисты, подвергались за это преследованиям и уничтожались.

Так разрушилась большевистская партия, трансформировавшись в свою противоположность, в бюрократическую партию. Все руководители, способные противостоять Сталину и бюрократии, были убиты. Открылся процесс преследования трудящихся и революционеров, не согласных с курсом в СССР. Была создана доктрина возможности «социализма в отдельно взятой стране» против тезиса пролетарского интернационализма и мировой революции, который всегда был точкой общего согласия революционных марксистов.

Была создана новая идеология мирного сосуществования с империализмом и возможности достижения расцвета социализма только через экономическое развитие СССР. Ни Лениным, ни Троцким, ни в программе вопрос развития международного социализма подобным образом никогда не ставился.

Не случайно политика коммунистических партий по всему миру в период сталинизма ориентировалась на внешнеторговые интересы СССР, а не на потребности классовой борьбы. Так после Второй Мировой войны Сталин вел политику восстановления капитализма в Европе, ориентируя компартии на прислужничество местным буржуазиям посредством политики народного фронта. Позже, например, аргентинская Компартия поддерживала военную диктатуру Виделы из-за торговли, которую та сохраняла с СССР.

Экономические вызовы и реставрация капитализма

Несмотря на наличие объективной основы экономических проблем, как мы показали выше, именно роль сталинистского руководства и советской бюрократии делала их все более неразрешимыми. В 1936 году Троцкий хорошо подытожил этот вопрос:

«СССР представляет промежуточное между капитализмом и социализмом противоречивое общество, в котором: а) производительные силы еще далеко недостаточны, чтоб придать государственной  собственности  социалистический характер; б) порождаемая нуждою тяга к первоначальному накоплению прорывается через бесчисленные поры планового хозяйства; в) нормы распределения, сохраняющие буржуазный характер, лежат в основе новой дифференциации общества; г) экономический рост, медленно улучшая положение трудящихся, содействует быстрому формированию привилегированного слоя; д) эксплуатируя социальные антагонизмы, бюрократия превратилась в бесконтрольную и чуждую социализму касту; е) преданный правящей партией социальный переворот живет еще в отношениях собственности и в сознании трудящихся; ж) дальнейшее развитие накопившихся противоречий может как привести к социализму, так и отбросить назад, к капитализму; з) на пути к капитализму контрреволюция должна была бы сломить сопротивление рабочих; и) на пути к социализму рабочие должны были бы низвергнуть бюрократию. В последнем счете вопрос решится борьбой живых социальных сил, как на национальной, так и на мировой арене» («Преданная революция»).

Эти противоречия советского экономического развития и мирового рынка усугубились в 1960-70-е годы в связи с послевоенным экономическим бумом и особенно с кризисом мировой экономики 1973 года.

В свете наработок Троцкого и новых фактов, Н. Морено в Тезисах МЛТ о мировой ситуации 1984 года характеризует противоречия экономического развития СССР во второй половине ХХ века следующим образом:

«Советская экономика уже длительное время стагнирует. Стоит еще раз напомнить проницательный анализ советской экономики, сделанный Троцким в 1936 году, в период, когда, она переживала ускоренный рост, намного превосходя темпы в наиболее развитых странах.

Он говорит, что советское хозяйство может расти, опираясь на огромные преимущества планирования, несмотря на ужасающее руководство бюрократии, пока речь идет о достижении уровня развития капитализма, о перенимании или копировании техники, в том числе через выведывание секретов капиталистического мира. Иными словами, бюрократия расходует много и плохо, управляет безобразно, дезорганизует производство и, несмотря на это, экономике удается сильно продвигаться вперед, сокращая разрыв, отделяющий ее от развитой империалистической капиталистической экономики. Но Троцкий говорит, что как только она приблизится к развитому капиталистическому уровню, оставаясь подчиненной мировому рынку, находящемуся в руках империализма, этот рост прекратится. Существование бюрократии станет абсолютным препятствием для развития советской экономики. Она перестанет расти, окажется в стагнации и начнет падать.

Этот закон реализовался дословно. Годами производство в СССР растет меньше, чем население» (Тезисы о мировой ситуации, 1984).

Но Морено идет дальше, сопоставляя кризисы капиталистической экономики с кризисами экономики советской:

«Империализм наступает на рабочие государства, чтобы подвергать ограблению и их тоже. Это полуколонизаторское наступление, которое так или иначе уже выкачивает прибавочную стоимость из пролетариата этих стран. Империализм делает это посредством международной торговли. Но полуколонизация ведет к еще большему ограблению экономики. Некоторые из этих стран уже находятся в долгах перед империалистическими банками и даже подписали соглашения с МВФ. К этому надо добавить прямые инвестиции капитала и завоевание настоящих экономических анклавов в Китае и Югославии в качестве наиболее передового элемента полуколонизации» (Тезисы о мировой ситуации, 1984).

И так Морено подходит к объяснению кризиса советской экономики:

«В экономиках, не находящихся под господством капитализма, кризис выражается в совершенно иных формах, чем в капиталистических странах. Это кризисы недопроизводства, а не перепроизводства. Есть очередь покупателей с деньгами, но нет товаров, которые можно было бы купить. Бюрократия, неспособная организовать производство для удовлетворения нужд населения, ответственна за это. Но было бы ошибкой путать форму, в которой происходят кризисы с их причинами. Первая и основополагающая причина кризисов заключается в том, что это экономики национальные, относительно отсталые или с промежуточным уровнем развития, как СССР, которые, вне зависимости от желания их правительств, объективно встроены в экономику, технологическое развитие и мировой рынок, находящиеся под господством империализма, особенно американского.

Бюрократия утверждает, что трудящиеся любой страны противостоят только одному вызову: национальным эксплуататорам. Но в действительности имеется два вызова: вторым являются национальные границы и отсталость, позволяющие империализму эксплуатировать и угнетать эту изолированную в своих границах страну, даже если она избавилась от эксплуататоров национальных» (Тезисы о мировой ситуации, 1984).

На протяжении ХХ века сталинистское руководство утопило классовую борьбу пролетариата в поражениях и обеспечило капитализму новую жизнь. И после предательства многочисленных революций по всему миру сталинизм совершил свой высший акт предательства: реставрировал капитализм в первом в истории рабочем государстве.

Троцкий выдвигал три возможности для СССР. Либо трудящиеся со своим революционным руководством совершат в СССР политическую революцию, свергнут бюрократию и поставят СССР на службу мировой революции – это было политикой троцкистов на протяжении всего сталинистского периода. Либо буржуазная партия или империализм возьмут власть и реставрируют капитализм. Либо капитализм реставрирует сама бюрократия. Взглянем на известный прогноз Троцкого, сделанный им в 1936 году и подтвердившийся фактами:

«Допустим, однако, что ни революционная ни контрреволюционная партии не овладевают властью. Бюрократия по-прежнему остается во главе государства. Социальные отношения и при этом условии не застынут… Если она [бюрократия] сочла возможным ввести чины и ордена, то на дальнейшей стадии она должна будет неминуемо искать для себя опоры в имущественных отношениях» («Преданная революция»).

То, что называется «концом социализма», в действительности является высшим результатом сталинистской политики, не имеющей ничего социалистического. Это контрреволюционный процесс, которому потребовались десятилетия, чтобы разрушить и перекрыть достижения Российской революции. Хотя экономические трудности оказывали давление, капиталистическая реставрация была результатом не каких-то неразрешимых экономических противоречий, но политическим решением бюрократии стать буржуазией, что стало кульминацией ее предательской политики.

Ошибки сравнения СССР с капиталистическими странами

Для любого сравнения необходимо установить пределы и параметры, определить точно, о чем идет речь. Буржуазные идеологи совершают первую ошибку, проводя произвольный и статический во времени срез Российской революции, игнорируя ее целостность как процесса и не учитывая все историческое, экономическое и социальное развитие, достигнутое благодаря ей. Они описывают российскую революцию в виде картины 1980-х годов, с экономической стагнацией и бюрократическим контролем. Но советская сталинисткая бюрократия осуществила вовсе не революцию, а ее противоположность.

Произвол в сравнении на этом не останавливается. Они приукрашивают капитализм, поскольку также представляют его в виде статической картины на какой-то момент. Причем идея сделать сравнение, например, на момент 1930-х годов, когда СССР бурно развивался, а в США была депрессия с очередями голодных и безработных, буржуазным идеологам в голову, конечно, не приходит. То есть они не берут капитализм как целое, но выхватывают из реальности то, что им удобно, и так искажают реальность.

В целом же насколько разумно сравнивать мировое капиталистическое общество, прошедшее через двести лет развития и находящееся под властью веками правящей миром буржуазией с архаичным и отсталым государством, ограниченным национальными границами и погруженным в капиталистический мир, но при иной общественной формации? Вместо того чтобы сравнивать Советскую Россию с США или ведущими странами капитализма, стоило бы сравнивать ее с периферийными капиталистическими странами, это было бы гораздо более осмысленным, учитывая сходство исторического, экономического и социального развития.

Если же буржуазные идеологи все-таки настаивают на своем произвольном сравнении, мы можем отметить еще одну ошибку. Как можно утверждать, что реализованная в аграрной, полуфеодальной и абсолютистской России общественная система оказалась неуспешной, если даже по критериям капиталистического экономического развития и даже несмотря на ошибочную сталинистскую политику со второй половины 1920-х годов эта социальная система сделала страну второй мировой экономической державой? И если с этой системой советские трудящиеся обрели экономические, социальные и культурные достижения, которых сегодня не существует даже в наиболее развитых капиталистических странах?

Очевидно, что делаемые буржуазными идеологами сравнения не учитывают достижения, заслуги и завоевания социализма. Как говорил Троцкий: «социализм доказал свое право на победу не на страницах “Капитала”, а на хозяйственной арене, составляющей шестую часть земной поверхности; не языком диалектики, а языком железа, цемента и электричества. Если б даже СССР, в результате внутренних трудностей, внешних ударов и ошибок руководства, потерпел крушение, – чего, как мы твердо надеемся, не случится, – остался бы, как залог будущего, тот неискоренимый факт, что только благодаря пролетарской революции отсталая страна совершила менее, чем в два десятилетия, беспримерные в истории успехи» («Преданная революция»).

Российская революция 1917 года и возможность социализма

Наконец, последний вопрос. Даже с учетом выше приведенного объяснения экономических трудностей социализма и крушения СССР, нельзя ли все-таки говорить, что все это само по себе, как факт, доказывает провал социализма? Иными словами, нельзя ли утверждать, что причины крушения, которые мы обозначили, неотделимы от самого революционного процесса, марксизма и социализма? Например, нельзя ли полагать, что сталинизм – это естественное и неизбежное следствие практической реализации социализма?

От реально существующих предпосылок легко прийти к ложным заключениям. В этом заключается опасность ограничения мысли формальной логикой. Утверждения, что сталинизм и разрушение СССР дисквалифицируют социализм – все равно, что дисквалификация медицины на том основании, что какое-то лечение привело к побочным эффектам или к возобновлению болезни.

Если бы эти аргументы были верны, то мы должны были бы отвергнуть и достижения Великой Французской революции на основании той роли, которую сыграла последующая контрреволюция, термидор и установление монархического режима Наполеона. Или термидор и наполеоновский имперский режим – это естественное и неизбежное последствие восстания против дворянства? Тысячу раз нет. Чтобы применять подобный аргумент, буржуазия пришлось бы пересмотреть свою собственную историю борьбы против старого режима. Но сегодня буржуазия настолько консервативна и реакционна, что фактически делает это, хотя и объективно превращаясь при этом в посмешище.

Французская революция – часть истории буржуазных революций, равно как Российская революция – часть истории революций пролетарских. Обе революции были не национальными, но имели универсальное значение. В Российской революции пролетариат победил, и это была победа нового общественного порядка, победа социализированной собственности на средства производства над частной собственностью; экономического планирования над законами капиталистического рынка; пролетарского интернационализма над буржуазным национализмом; пути к упразднению общественных классов над сохранением классового разделения.

Реставрация капитализма не уменьшает глубокого значения Российской революции. На самом деле, она делает победоносный опыт пролетарской революции большой репетицией, на которую все, кто называет себя революционерами, должны опираться. Уроки Российской революции – ее самое большое достояние; среди многих вопросов она нам показывает, например, что антибюрократическая борьба должна входить в любую революционную и социалистическую программу.

Тот, кто опирается на критику СССР для отрицания содержания трансформаций, которых она помогла добиться, совершает непростительную ошибку. Тот, кто отвергает Российскую революцию именем борьбы против сталинизма, выплескивает ребенка вместе с водой.

Нельзя говорить о «провале» Российской революции 1917 года, как и о «провале» социализма, большевистской партии или борьбы трудящихся. Но можно говорить о провале СССР, когда мы анализируем программу, применявшуюся сталинизмом, которая привела к разрушению самой большой победы трудящихся из когда-либо достигнутых. Одно дело – провал сталинистского СССР, и другое дела – приравнивать его к Российской революции.

О провале социализма можно было бы говорить, если бы гипотезой революционеров было развитие производительных сил в национальном государстве до такого уровня, что это могло бы привести к социализму в отдельной стране в рамках капиталистического мира. Но это была сталинистская теория, а не теория Маркса, Ленина и Троцкого. Их гипотеза основывалась на развитии мировой революции. Для Ленина Российская революция разорвала самое слабое звено империалистической цепи и должна была стоять на службе стратегии мировой революции. В 1989 году провалился не социализм, а те, кто его оклеветал. Недаром после реставрации капитализма народы России и Восточной Европы заставили осуществившую ее бюрократию дорого заплатить за это, свергнув ее буржуазные проимпериалистические диктатуры, вышедшие из реставрации.

«Вместо того, чтоб учиться на прошлом, они “отвергают” его. Одни открывают несостоятельность марксизма, другие провозглашают крушение большевизма. Одни возлагают на революционную доктрину ответственность за ошибки и преступления тех, которые ей изменили; другие проклинают медицину, потому что она не обеспечивает моментальных и чудесных исцелений. Более отважные обещают открыть панацею, а, в ожидании, рекомендуют приостановить классовую борьбу. Многочисленные пророки новой морали собираются возродить рабочее движение при помощи этической гомеопатии. Большинство этих апостолов успели сами стать моральными инвалидами, прежде чем побывали на полях сражений. Так, под видом новых слов пролетариату предлагают старые рецепты, давно похороненные в архивах до-марксовского социализма» («Переходная программа IV Интернационала).

ПОДЕЛИТЬСЯ