Материал МЛТ

В ночь на 25 октября 1917 года отряды под руководством Военно-революционного комитета Петрограда окружают Зимний Дворец – штаб-квартиру Керенского. Они требуют от еще остающихся защитников капитулировать. Солдаты сдаются почти без сопротивления.

В эту же ночь, еще под шум восстания, открывается Съезд Советов. На заседании следующего дня появляется Ленин. Как описал ситуацию Виктор Серж, «Он еще даже не появился, как уже был встречен огромной овацией. Он спокойно подождал, смотря на победоносную толпу. А затем, опираясь обеими руками на трибуну, слегка наклонив свои широкие плечи к аудитории, спокойно произнес: «Мы положили начало задаче строительства социалистического общества»».

Рабочее восстание только что изменило историю России и всего мира: это Российская революция, столетие которой мы отмечаем в 2017 году.

Впервые рабочий класс взял и осуществлял власть, демонстрируя, что классовое господство – это ни «божественное решение», ни нечто «установленное природой». Власть советов показала себя как революционный пример другого государства, отличного от всех до сих пор известных.

Большевистская партия стала ориентиром для борющегося авангарда по всему миру. Рабочие социал-демократические партии везде раскололись, их левые крылья начали стучаться в III Интернационал. Вы эти годы произошла еще невиданная в истории политическая революционная реорганизация пролетариата.

Это время было стерто из памяти трудящихся всего мира. А то, что сегодня повсеместно воспроизводится, – это отождествление Российской революции со сталинизмом. Это историческая фальсификация, подмена российской революции политической контрреволюцией, трансформировавшей рабочий режим с бюрократическое уродство.

Поэтому очень важно вспомнить, чем были первые семь лет этой революции. Но чтобы сделать это, чтобы оживить потрясающий опыт новой власти, нового типа государства с демократией, превосходящей любую существующую буржуазную демократию, нужно удалить толстый слой пыли империалистической и сталинистской пропаганды.

Факты Российской революции

Российская революция смела буржуазное государство и создала другое государство – пролетарское. Речь шла о невиданном в истории опыте.

Два месяца существования Парижской Коммуны были глубоко изучены большевиками, сделавшими из ее опыта выводы, фундаментальные для победы в 1917 году. Но Парижская Коммуна просуществовала всего два месяца. Теперь же речь шла о необходимости взятия и удержания власти. Именно это произошло в первые семь лет революции, ставшие крайне богатым опытом.

Новое государство опиралось на советы. Основой власти были местные советы, прямо связанные с фабричными рабочими по месту работы и проживания.

Главной задачей было связывать повседневную деятельность масс с фундаментальными вопросами государства и экономики. Тем самым преследовалась цель избежать, чтобы управление этими вопросами было привилегией изолированной от масс бюрократии. Общественные должности были выборными, зарплата исполнителей не могла превышать зарплаты среднего рабочего и любой мандат мог быть отозванным в любой момент.

При буржуазной демократии массы голосуют раз в 4-5 лет, в индивидуальном порядке, а выбранный представитель делает, что хочет до следующих выборов. В советской республике трудящиеся ежедневно обсуждали государственные дела, выбирали своих представителей, которых можно было в любой момент отозвать.

Представители избирались напрямую: в городах один представитель от 25.000, в деревне – один от 125.000. Все могли избирать и быть избранными, кроме буржуазии. Существовала полная свобода для партий, представленных в советах; в их число входили партии, состоявшие в правительстве (большевики и в первый период левые эсеры), а также меньшевики и правые эсеры – до момента, когда они перешли к вооруженной борьбе против революции и были запрещены.

В отличие от буржуазной демократии, которая разделяет власть (исполнительная, законодательная и судебная), чтобы буржуазия могла маневрировать и принимать кулуарные решения, власть советов была всеобщей и прямой. Советы обсуждали, принимали решения и прямо исполняли свои резолюции.

Представители местных советов объединялись в региональные советы, которые также избирали представителей на Съезд Советов – всегда с возможностью отзыва в любой момент.

В своих советах российские трудящиеся обсуждали и принимали решения по направлениям развития хозяйства, вопросам мира и войны (в том числе Брест-Литовский мир), организации Красной Армии.

Это не имеет ничего общего с буржуазной демократией, являющейся в действительности диктатурой капитала. Буржуазия контролирует крупные предприятия и может финансировать предвыборные кампании партий – правящих и «оппозиционных». Буржуазия контролирует СМИ (телевидение, газеты, интернет-каналы) и может прямо влиять на общественное мнение.

Народ голосует, но ничего не решает. Кто бы ни победил, выигрывает буржуазия. Даже если выигрывают реформистские партии (как ПТ в Бразилии, Сириза в Греции или Подемос в Испании), они уже приручены буржуазией и находятся в согласии с ее планами.

Поэтому правительства приходят и уходят, а неолиберальные экономические планы остаются. Избираемая ради смены экономических планов оппозиция оставляет все как прежде. Просто через 4 или 5 лет народ будет снова голосовать, чтобы снова быть обманутым.

Российская революция экспроприировала буржуазию, а ресурсы страны были поставлены на службу трудящихся. В дискуссии вес оказывала сила идей, а не капитала. Буржуазные партии, не призывавшие к вооруженной борьбе против режима, могли выдвигать кандидатуры, но не имели за собой силы денег.

Этот контроль представителей с мест работы и проживания был высшим выражением рабочей демократии. Это также наилучший способ избежать коррупции, имеющей место во всех государствах. Если нет контроля снизу и отзываемости представителей, то нет возможности избежать коррупции.

Ленин, сравнивая буржуазную демократию с советским режимом, говорил: «Выборы, производимые при таких условиях, буржуазия, понятное дело, любит называть “свободными”, “равными”, “демократическими”, “всенародными”, ибо эти слова служат для сокрытия правды, для сокрытия того, что собственность на средства производства и политическая власть остается у эксплуататоров, что поэтому о действительной свободе, о действительном равенстве для эксплуатируемых, т. е. для громадного большинства населения, не может быть и речи» («О «демократии» и диктатуре», 1918).

Новое государство, как любое государство, было диктатурой. Но диктатурой пролетариата, трудящихся, а не буржуазии. Она гарантировала широкую демократию для трудящихся, а также свою защиту как государства против неизбежных атак буржуазии и империализма.

Это имело жесточайшее военное выражение. Новое рабочее государство подверглось атакам со стороны Белой Армии и войск 14 стран, в том числе ведущих империалистических государств. И победило.

Даже в условиях гражданской войны, для рабочего класса и народа режим был демократичнее, чем когда-либо в истории. Неслучайно из этой свободы родилось побуждающее, критическое и часто гениальное искусство, во многих сферах оставившее след в истории. Не существовало никакого «официального» искусства, потому что государство и большевики категорически отрицали это. Они лишь обеспечивали средства, чтобы все течения процветали.

В кино Эйзенштейн и Дзига Вертов разрушили линейное голливудское повествование. Маяковский, Александр Блок перевернули правила поэзии. Малевич и его супрематизм отражали европейское кипение сюрреализма, экспрессионизма и футуризма. Как  говорил Маяковский, «Без революционной формы нет революционного искусства».

Российская революция была также исторической демонстрацией, что только так можно нанести радикальное поражение угнетениям. Борьба женщин получила исторический прогресс с получением права на развод, аборт и на равный с мужчинами заработок, а коллективные столовые, прачечные и ясли подрывали основу «кухонного рабства». Все законы против гомосексуалистов были отменены вместе с царским законодательством. Гомосексуальные браки принимались советскими судами. Угнетение национальностей царской России сменилось их свободным союзом – СССР.

Экспроприация буржуазии и плановая экономика вызвали изменения, которые до этого никогда не имели место в экономической истории. Из одной из наиболее отсталых стран Европы СССР в считанные десятилетия превратился в страну с экономическим развитием, сопоставимым с западными странами.

Этот факт разоблачает идеологию «неэффективности государственной собственности» – одной из основ приватизаторской политики неолиберализма. Частная собственность крупных компаний, стремясь к прибыли, несет трудящимся нищету, анархию производства и циклические кризисы. Сочетание государственных предприятий и планирования экономики обеспечили гигантский прогресс СССР.

Даже после сталинистской контрреволюции преимущества государственной плановой экономики продолжали демонстрировать себя. Как говорил Троцкий, «С господами буржуазными экономистами спорить более не о чем: социализм доказал свое право на победу не на страницах “Капитала”, а на хозяйственной арене, составляющей шестую часть земной поверхности; не языком диалектики, а языком железа, цемента и электричества» («Преданная революция»).

Один из наиболее категоричных примеров этого – развитие СССР во время капиталистического кризиса 1929 года. Когда капиталистический мир переживал глубочайшую депрессию и падение ВВП во многих странах более чем на 20%, в СССР промышленность росла на 16% между 1928 и 1940 годами.

Именно в этом заключается историческая правда, которая была стерта из памяти трудящихся всего мира. Именно ее мы хотим восстановить, отмечая столетие Российской революции.

Большевизм и сталинизм – это одно и то же?

Большевики всегда возлагали свои надежды на международную революцию, особенно на европейскую. Российская революция разорвала капиталистическую цепь в ее самом слабом звене – в отсталой России. Но социалистическая стратегия предполагает международное планирование экономики, а не «социализм в отдельной стране». Только развитие производительных сил может дать материальные основы для продвижения к социализму. Социализм по самой своей природе международен и может окончательно победить, только разгромив капитализм на мировом уровне.

Однако революции в Германии в 1919 году и в Венгрии в 1923 году потерпели поражение. В 1923 году – новое поражение в Германии, а в 1927 году – в Китае. Российская революция оказалась изолированной.

С другой стороны, пролетариат России должен был противостоять армиям ведущих империалистических стран. И он их разгромил. Но он дорого заплатил за эту победу: значительная часть рабочих, особенно их авангард, погибли на полях сражений.

Мировая изоляция не позволяла российской экономике пойти дальше определенного пункта. Пролетариат, ослабленный потерей своих лучших борцов, не смог удержать режим, созданный в 1917 году. Сам пролетариат породил бюрократию, которая воспользовалась отливом мировой революции и изоляцией Российской революции, чтобы узурпировать власть.

Российская экономическая отсталость породила бюрократические тенденции, которые выражены Троцким в виде хорошей картинки:

«Основой бюрократического командования является бедность общества предметами потребления с вытекающей отсюда борьбой всех против всех. Когда в магазине товаров достаточно, покупатели могут приходить, когда хотят. Когда товаров мало, покупатели вынуждены становиться в очередь. Когда очередь очень длинна, необходимо поставить полицейского для охраны порядка. Таков исходный пункт власти советской бюрократии. Она “знает”, кому давать, а кто должен подождать. Повышение материального и культурного уровня должно бы, на первый взгляд, уменьшать необходимость привилегий, сужать область применения “буржуазного права” и тем самым вырывать почву из-под ног его охранительницы, бюрократии. На самом же деле произошло обратное: рост производительных сил сопровождался до сих пор крайним развитием всех видов неравенства, привилегий и преимуществ, а вместе с тем и бюрократизма» («Преданная революция»).

Сталинистская контрреволюция полностью изменила советский режим. Внутренняя демократия была уничтожена сначала в большевистской партии, а затем в советах. Старая гвардия большевистской партии была арестована и, в большинстве своем, убита. Многие были осуждены и расстреляны в рамках «Московских процессов». Троцкий был убит в эмиграции в 1940 году. Любая оппозиция в советах стала преследоваться и уничтожаться.

Искусство перестало быть свободным и полемическим и оказалось подчинено тупой и реакционной цензуре. «Социалистический реализм» стал «официальным искусством»; в действительности – инструментом пропаганды режима. Ультрареалистические фильмы, плакаты и картины воспевали народ, труд… и Сталина. Маяковский застрелился в 1930 году, Малевич умер в безвестности в 1935 году.

Достижения борьбы против угнетений остановились. СССР снова стал «тюрьмой народов», подобно царской России раньше.

III Интернационал перестал быть рычагом для мировой революции и превратился в послушную руку советской бюрократии – вплоть до его роспуска Сталиным в 1943 году в качестве демонстрации империализму доброй воли.

Империалистическая пропаганда любит приравнивать сталинизм и большевизм, и в этом она имеет большую помощь от сталинизма. Это идеологическая уловка, необходимая, чтобы затушить первые годы Российской революции.

В действительности сталинизм был агентом и выражением поражения революции. Он смог укрепиться только посредством подлинной гражданской войны: сталинистская диктатура убила более 700.000 человек, начиная с большинства Центрального Комитета, руководившего революцией 1917 года.

Реставрация капитализма стала последним большим предательством сталинизма

Сталинизм был самым большим контрреволюционным аппаратом внутри рабочего движения в истории. Он имел узурпированный авторитет Российской революции и огромное количество ресурсов благодаря контролю государственного аппарата СССР (и позднее – других бюрократизированных рабочих государств). Он имел возможности убеждать или приручать большую часть авангарда, появлявшегося по всему миру.

Официальная идеология сталинизма сочетала строительство «социализма» в СССР («социализм в отдельной стране») и мирное сосуществование с империализмом. Это привело к большим поражениям революционных процессов.

Уже сталинизированное руководство III Интернационала было ответственно за поражение революции 1923 года в Германии и 1927 года в Китае. Потом сталинизм облегчил победу Гитлера в Германии, отвергнув политику единого рабочего фронта ради ультралевой политики «третьего периода». Затем он сделал поворот направо к политике народных фронтов (коалиций с «прогрессивной» буржуазией – тактика, с этого момента всегда сопровождавшая сталинизм), приведя к поражению испанскую революцию.

После войны Сталин приказал Компартиям Франции и Италии отдать власть буржуазии, чья власть была разрушена поражением фашизма. Так сталинизм дал империализму возможность выжить в центре Европы.

Это не преминуло сказаться на экономике российского рабочего государства. Провал стратегии «социализма в одной стране» был очевиден. Сначала ограничения были относительными, еще допуская быстрый рост экономики, но затем они стали абсолютными.

Поскольку расширения мировой революции не происходило, экономика СССР оказывалась под все большим контролем империализма. Сам Троцкий, оценивая превосходство советской плановой экономики, утверждал:

«Прогрессивная роль советской бюрократии совпадает с периодом перенесения важнейших элементов капиталистической техники в Советский Союз. На заложенных революцией основах совершалась черновая работа заимствования, подражания, пересаживания, прививки. О каком-нибудь новом слове в области техники, науки или искусства пока еще не было и речи. Строить гигантские заводы по готовым западным образцам можно и по бюрократической команде, правда, в три-дорога. Но чем дальше, тем больше хозяйство упирается в проблему качества, которое ускользает от бюрократии, как тень. Советская продукция как бы отмечена серым клеймом безразличия. В условиях национализованного хозяйства качество предполагает демократию производителей и потребителей, свободу критики и инициативы, т.е. условия, несовместимые с тоталитарным режимом страха, лжи и лести. За вопросом о качестве встают более сложные и грандиозные задачи, которые можно обнять понятием самостоятельного технического и культурного творчества. Древний философ сказал, что отцом всех вещей является спор. Где свободное столкновение идей невозможно, там нет и творчества новых ценностей» («Преданная революция»).

Экономики СССР и других бюрократизированных рабочих государств вступили в упадок в 1960-е годы. Бюрократии постепенно укрепляли связи с государствами империализма, усиливающие зависимость, – особенно посредством внешнего долга. В то же время в экономиках постепенно проводились реформы и вводились все новые и новые элементы рынка.

Все более недовольные трудящиеся восставали против сталинистских диктатур. Политические революции в Восточной Германии (1953), Венгрии (1956), Чехословакии (1968) и Польше (1980) вызвали сильный кризис сталинизма. Но эти революции были подавлены войсками СССР или сталинистских бюрократий.

В конце концов, бюрократия перешла от частичных реформ к прямой реставрации капитализма в этих странах, осуществленной посредством государственных механизмов: начиная с Югославии в 1960-х годах, в Китае в конце 1970-х и в СССР в 1985-1987 годах с приходом к власти Горбачева.

Протесты в СССР и в Восточной Европе в конце 1980-х произошли уже против сильного падения уровня жизни (снижение заработков, гиперинфляция, нехватка продуктов, безудержная спекуляция), вызванного реставрацией капитализма. Массы противостояли сталинистским диктатурам, которые в тот момент руководили уже буржуазными государствами. В итоге мировой сталинистский аппарат был низвергнут действием масс.

Реставрация капитализма была последним сталинистским предательством дела мирового пролетариата. Империализм воспользовался этим, чтобы начать гигантскую кампанию «смерти социализма», приравнивая сталинизм и социализм. Эта кампания стремится показать капитализм единственной альтернативой для человечества, а буржуазную демократию общей целью для всех народов.

Однако мировой экономический кризис 2007-2008 годов стал потрясением для неолиберальной идеологии. Каждый день становится все очевиднее лицо капиталистической эксплуатации. В повседневной реальности имеются явные признаки варварства.

Социализм или варварство

Большинство трудящихся думает, что социалистическая революция сегодня невозможна. Мы хотим напомнить фразу Троцкого: «Революция невозможна… до тех пор, пока не становится неизбежна»

Сегодня трудящиеся сталкиваются с сильным падением заработков, ненадежностью положения большей части рабочей силы (только одно рабочее место из четырех является стабильным), плохим состоянием здравоохранения и образования. Ожидания роста уровня жизни, как в прошлом, не существуют более даже в империалистических странах.

В XXI веке планета переживает глубокий экономический, культурный, моральный и экологический упадок. Количество беженцев, бегущих от войны, достигает 60 миллионов; безработица сегодня затрагивает уже не меньшинство населения, которое капитализм использовал как «резервную промышленную армию», а охватывает обширные слои населения. Половина населения Земли живет в бедности и нищете. На горизонте вырисовывается новый экономический кризис.

Насилие против женщин, негров и гомосексуалистов достигает абсурдных уровней. На периферии любого крупного города есть ясные признаки варварства. Экологический кризис угрожает будущему планеты.

В годы столетия российской революции как никогда выдвигается альтернатива: социализм или варварство. Или пролетариат снова возьмет пример Российской революции – или капитализм неизбежно приведет мир в варварство.

Вместе с нарастающими элементами варварства углубляются признаки экономической и политической нестабильности на обширных пространствах планеты. Имеется растущая социальная, экономическая и политическая поляризация, которая может вызвать новые революционные процессы.

Реформисты говорят, что социалистическая революция невозможна, потому что «она не находится в сознании масс». Мы хотели бы напомнить слова Ленина на эту тему в полемике с реформистами той эпохи:

«Но когда дело идет о том, чтоб теперь поддерживать и развертывать начинающееся в массах революционное брожение, тогда Аксельрод отвечает, что эта тактика революционных массовых выступлений «имела бы еще некоторое оправдание, если бы мы стояли непосредственно накануне социальной революции, подобно тому, как это было, например, в России, где студенческие демонстрации 1901 года возвещали приближающиеся решительные бои с абсолютизмом». А в данный момент все это – «утопии»…

Милейший Аксельрод забывает только, что в 1901 г. в России никто не знал и не мог знать, что первый «решительный бой» наступит через четыре года – не забудьте: через четыре года – и останется «нерешенным». И, тем не менее, тогда только мы, революционные марксисты, были правы: мы высмеивали Кричевских и Мартыновых, призывавших немедленно к штурму. Мы только советовали рабочим повсюду гнать в шею оппортунистов и всеми силами поддерживать, обострять и расширять демонстрации и другие массовые революционные выступления. Совершенно аналогично теперешнее положение в Европе: было бы бессмысленным призывать к «немедленному» штурму. Но было бы позором называться социал-демократом и не посоветовать рабочим разорвать с оппортунистами и всеми силами укреплять, углублять, расширять и обострять начинающееся революционное движение и демонстрации. Революция никогда не падает с неба совершенно готовой, и в начале революционного брожения никто никогда не знает, приведет ли оно и когда к «настоящей», к «доподлинной» революции». («Оппортунизм и крах II Интернационала»).

Ленин написал эти слова менее чем за два года до Октябрьской революции, когда, находясь в абсолютном меньшинстве, боролся против социал-демократических партий, капитулировавших империалистической буржуазии с началом войны.

Мы не делаем никакого пророчества социалистической революции в считанные годы. Очевидно, что этому должен предшествовать длительный путь строительства революционного руководства с массовым влиянием на пролетариат, подобного большевистской партии. Мы спорим с реформистами, которые делают все, чтобы задержать развитие сознания трудящихся, а потом ссылаются на «отсталость сознания», чтобы заявить, что революция невозможна. Опираясь на этот же ленинский метод мы боремся за развитие прямой борьбы трудящихся и за то, чтобы они порвали с этими реформистскими руководствами.

Изучать Российскую революцию…

По нашему мнению, Российская революция – не только исторический факт, хотя и выдающийся. Это ориентир, указывающий, что надо делать, чтобы изменить мир.

Большинство тех, кто будут праздновать столетие революции 1917 года, будут говорить о ней как о событии прошлого, почти как о реликвии. Для нас это пример для действия.

Большевики глубоко изучали Парижскую Коммуну, чтобы соответствовать вызову революции в России. Мы должны изучать российскую революцию, научиться на ее успехах и ошибках, чтобы однажды, как мы хотим, использовать возможность снова совершить социалистическую революцию.

В этой вводной статье мы не ставим задачей сделать все выводы. Наша цель другая: побудить всех революционеров делать это вместе.

Их многих уроков российской революции в данный момент мы хотим затронуть только две темы. Первая – это борьба большевиков против реформистов. Вторая – как российская революция почти потерпела поражение от буржуазной демократии.

Невозможно прийти к революции, не борясь с реформизмом

Ленин говорил, что без преодоления политического влияния реформизма на рабочий класс победа революции невозможна.

Эта ленинская оценка противоположна очень расхожему среди активистов мнению. Многие думают, что «левые» – это своего рода семья, включающая более левые и более правые крылья, но остающаяся единой семьей.

Ленин имел прямо противоположное мнение. Реформисты – это представители давления буржуазии на рабочее движение. Пока трудящиеся не порвали с реформизмом, революция невозможна. Это не означает отказа от необходимых тактик единства действий и единого фронта в массовом движении. Но они должны служить оспариванию руководства борьбой и сознания движения масс против реформистских партий.

Опыт Российской революции подтверждает это. Меньшевистский и эсеровский реформизм имел большинство в советах на протяжении большей части 1917 года. В течение всего этого периода они отказывались порвать с буржуазией и взять власть. Они преследовали и арестовывали большевистских руководителей. Они не соглашались ни закончить войну, ни экспроприировать помещичьи земли. Только когда большевики завоевали в советах большинство, стало возможным взять власть и совершить Октябрьскую революцию.

Троцкий хорошо выразил наше видение реформизма:

«Все три основные тенденции в современном рабочем движении: реформизм, коммунизм и центризм, с необходимостью вытекают из объективного положения пролетариата в современном, империалистском режиме буржуазии.

Реформизм является течением, выросшим на почве привилегированных верхов пролетариата и отражающим их интересы. Рабочая аристократия и бюрократия есть очень широкий и могущественный слой, особенно в некоторых странах, мелкобуржуазный, в большинстве, по условиям существования и по образу мыслей, но вынужденный приспособляться к пролетариату, на спине которого он поднялся. Верхушки этого слоя через бюрократический, парламентский аппарат буржуазии поднимаются до самых верхов власти и благосостояния.

Империалистская стадия развития, обостряющая все противоречия, чаще всего заставляет буржуазию делать правящую кучку реформистов прямыми пайщиками своих трестов и своих правительственных комбинаций. Это обстоятельство выражает новую, несравненно более высокую степень зависимости реформизма от империалистской буржуазии и накладывает яркую печать на психологию и политику реформизма, делая его пригодным для прямого заведования государственными делами буржуазии.

Про верхний слой реформистов меньше всего можно сказать, что им “нечего терять, кроме своих цепей”. Наоборот, для всех этих премьеров, министров, бургомистров, депутатов, синдикальных заправил и воротил социалистический переворот означает экспроприацию их привилегированного положения. Эти цепные собаки капитала охраняют не просто собственность вообще, но прежде всего свою собственность. Это бешенные враги освободительной революции пролетариата» («Что такое центризм», 1930).

Сегодня реформизм уже не защищает, как в прошлом, «парламентский путь к социализму». Он просто отстаивает реформы внутри капитализма посредством выборов.

Приходя к власти, социал-демократия формирует буржуазные правительства, которые неукоснительно реализуют неолиберальные планы буржуазии. Это был путь европейской социал-демократии, греческой ПАСОК, испанской PSOE, приведший эти партии в состояние огромного кризиса.

Для занятия политического пространства, появляющегося из-за кризиса социал-демократии, появляются новые реформистские партии, как Сириза (Греция), Подемос (Испания), PSOL (Бразилия)… Эти партии имеют ту же самую социал-демократическую парламентскую стратегию.

Опыт Сиризы у власти в Греции – наиболее показателен. После избрания с обещаниями отвергнуть планы ЕС и после референдума, на котором греческий народ отверг эти планы, Сириза стала реализовывать еще более жесткий неолиберальный план, чем уже пережитые страной.

Бразильская ПТ также повторила путь социал-демократии, в течение тринадцати лет руководя буржуазными правительствами в Бразилии. Это привело к разрыву большинства трудящихся с этой партией. Когда ПТ потеряла свою базу среди трудящихся, буржуазия, правившая вместе с ПТ, сместила ее правительство посредством импичмента.

PSOL – новая реформистская партия – пытается занять пространство, открывшееся в связи с кризисом ПТ. Эта партия является частью буржуазного лагеря вокруг правительства ПТ, поддерживая его «против правого переворота». Никакого переворота не было. Имелись два буржуазных лагеря (правой оппозиции и правительства ПТ), с подстроившимися под один из них PSOL и всем реформизмом в целом.

Марсело Фрейшу, один из лидеров PSOL, выставляя кандидатуру на муниципальных выборах в Рио-де-Жанейро, представил так называемый «Договор с Рио» – текст, подобный «Письму бразильцам» Лулы в 2002 году, в котором гарантировалось соблюдение всех договоров с буржуазией и «фискальное равновесие».

Старый и новый реформизм в XXI веке играют ту же роль руки буржуазии в массовом движении. Урок Российской революции остается в силе: без нанесения поражения реформизму нет возможности победы революции.

Буржуазная демократия и революция

У Троцкого есть известный текст «Уроки Октября», в котором он призывает активистов изучать Октябрьскую революцию. В этой работе он касается ключевого момента, когда революция находилась на грани исчезновения.

В сентябре, немногим менее месяца до октябрьского восстания, Центральный Комитет большевиков разделился по вопросу политики относительно Предпарламента. Троцкий пишет об этом:

«Мы уже слышали выше, как они [правые] рисовали себе дальнейшее развитие революции: Советы отдают постепенно свои функции соответственным учреждениям –  думам, земствам, профессиональным союзам, наконец, Учредительному Собранию, – и тем самым сходят со сцены. Путь через Предпарламент и должен был направлять политическую мысль масс от Советов, как отживающих свое время “временных” учреждений, к Учредительному Собранию, как увенчанию демократической революции. Между тем, большевики в Петроградском и Московском Советах были уже в большинстве: наше влияние в армии росло не по дням, а по часам. Дело шло уже не о прогнозе, не о перспективах, а о выборе пути буквально на завтрашний день».

То есть, реформисты-меньшевики намечали путь к уходу от двоевластия в направлении институтов буржуазной демократии, Предпарламента и Учредительного Собрания. Правое крыло ЦК большевиков защищало эту же позицию и смогло получить по данному вопросу большинство. Только открытое давление Ленина смогло развернуть ЦК и заставить большевиков отвергнуть Предпарламент. Через месяц они взяли власть.

К сожалению, судьба немецкой революции 1919 года оказалась иной. Окончание войны и поражение Германии привели страну к сильнейшему кризису, падению монархии и приходу в правительство социал-демократов. По стране распространились рабочие советы. Однако первый съезд советов рабочих и солдатских депутатов в декабре 1918 года проголосовал (344 голосами против 98) против предложения наделить советы высшей законодательной и исполнительной властью и сохранить систему советов «как фундамента Конституции социалистической Республики». Напротив, было проголосовано за созыв Учредительного Собрания. Это было началом поражения немецкой революции.

Тем, кто еще верит, что революционеры и реформисты – это одна «семья», хотя и с «различиями», неплохо было бы напомнить, что в 1919 году немецкое социал-демократическое правительство убило Розу Люксембург и Карла Либкнехта.

С тех пор буржуазная демократия была бесчисленное множество раз использована для увода революции в сторону и нанесения ей поражения. Так было с португальской революцией 1974-1975 годов и с революцией в Центральной Америке в конце 1970-х. Она стала главной политикой империализма, начиная с правительства Картера в США, и имела фундаментальное значение для увода в сторону революций в Латинской Америке в начале XXI века в Эквадоре, Боливии и Аргентине.

Сегодня давление буржуазной демократии продолжает оказывать сильное воздействие на левых. Мирный договор между ФАРК и колумбийским правительством является частью этого. Он относится к тому же типу соглашений, что привели руководства герильи в Никарагуа и Сальвадоре к интеграции в буржуазную демократию.

Социализм – утопия?

Многие трудящиеся полагают, что это лишь утопия. Они не видят, как человечество может достичь этого уровня. Здесь есть смысл вспомнить слова Троцкого по этому поводу:

«Материальной предпосылкой коммунизма должно явиться столь высокое развитие экономического могущества человека, когда производительный труд, перестанет быть обузой и тягостью, не нуждается ни в каком понукании, а распределение жизненных благ, имеющихся в постоянном изобилии, не требует – как ныне в любой зажиточной семье или в “приличном” пансионе, – иного контроля, кроме контроля воспитания, привычки, общественного мнения. Нужна, говоря откровенно, изрядная доля тупоумия, чтоб считать такую, в конце концов, скромную перспективу “утопичной”. Капитализм подготовил условия и силы социального переворота: технику, науку, пролетариат. Коммунистический строй не может, однако, прийти непосредственно на смену буржуазному обществу: материальное и культурное наследство прошлого для этого совершенно недостаточно. На первых порах своих рабочее государство не может еще позволить каждому работать “по способностям”, т.е. сколько сможет и захочет, и вознаграждать каждого “по потребностям”, независимо от произведенной им работы. В интересах поднятия производительных сил оказывается необходимым прибегать к привычным нормам заработной платы, т.е. к  распределению  жизненных благ в зависимости от количества и качества индивидуального труда».

Маркс называл этот первоначальный этап нового общества “низшей стадией коммунизма”, в отличие от высшей, когда, вместе с последними призраками нужды, исчезнет материальное неравенство» («Преданная революция»).

Сегодня развитие производительных сил уже позволило бы покончить с голодом на мировом уровне. Одно это стало бы уже качественным скачком для всего мира.

Но даже так мы бы оставались ниже потребностей трудящихся, которые идут намного дальше еды. Потребности меняются в зависимости от самого развития техники. Троцкий писал:

«Правда, Советский Союз превосходит сейчас своими производительными силами наиболее передовые страны в эпоху Маркса. Но, во-первых, при историческом соревновании двух режимов дело идет не столько об абсолютных уровнях, сколько об относительных: советское хозяйство противостоит капитализму Гитлера, Болдуина и Рузвельта, а не Бисмарка, Пальмерстона или Абрама Линкольна; во-вторых, самый объем человеческих потребностей коренным образом изменяется с ростом мировой техники: современники Маркса не знали ни автомобиля, ни радио, ни кинематографа, ни аэроплана. Между тем социалистическое общество немыслимо ныне без свободного пользования всеми этими благами».

Актуализируя Троцкого, можно сказать, что социалистическое общество сегодня немыслимо без свободного использования смартфонов и компьютеров. Но также очевидно, что развитие компьютеров, интернета и средств связи сильно облегчает управление предприятиями и учреждениями. Республика, опирающаяся на советы, сегодня могла бы с намного большей легкостью вовлекать трудящиеся массы в контроль над государством и обществом.

Мы реалисты… поэтому мы революционеры

Часто нас обвиняют в потере «реализма», когда мы боремся за революцию. Мы хотим сказать, что мы боремся за социалистическую революцию, как российская в 1917 году, именно потому, что мы – реалисты.

Что отстаивают так называемые «реалисты»? Обычно они защищают путь реформирования капитализма в союзе с «прогрессивными» секторами буржуазии посредством выборов. Но разве это – реально? Какие изменения достигаются подобными способами?

Именно таким путем пытались идти все реформисты. Многие возлагали надежды на реформизм ПТ, на осуществление изменений изнутри буржуазного государства, посредством выборов. Если что и изменилось, то это сама ПТ под действием буржуазного государства, став сегодня партией, применяющей неолиберализм и погрязшей в коррупции, как все буржуазные партии.

Другие надеялись на буржуазный национализм чавизма под вывеской «социализм XXI века». С социализмом Чавес не имел ничего общего. Это был буржуазный национализм, отказывавшийся противостоять империализму и продвигаться к социализму. И можно наблюдать сегодня положение в Венесуэле.

Этой же дорогой уже идет новый реформизм Сиризы в Греции, и по этому же пути собирается идти испанская Подемос, бразильская PSOL и Широкий Фронт в Коста-Рике.

Это не наш путь. Мы отстаиваем пример Российской революции. «Реализм» старого и нового реформизма не ведет ни к какому существенному изменению, ни к какому разрыву с капитализмом. Именно реформизм является утопией; реакционной утопией.

Трудящиеся массы борются во многих частях мира. На Ближнем Востоке, в Европе и Латинской Америке все более жесткие неолиберальные планы вынуждают трудящихся мобилизовываться. Трудящиеся свергают правительства, но появляются новые – такие же или еще хуже.

Жестокое угнетение диктатурами, как сирийская, заставляет народы вести героическую борьбу. Палестинцы противостоят наци-фашистскому государству Израиль.

Реальный путь революции очень труден, наполнен наступлениями и откатами. Много поражений, мало побед. Но это единственно возможный путь.

Только через революционную мобилизацию рабочего класса и других эксплуатируемых секторов мы можем однажды покончить с капитализмом, с нищетой, с голодом, с безработицей, со всевозможными угнетениями, с ужасным состоянием здравоохранения и образования для трудящихся – как сделала Российская революция.

Чтобы продвигаться в этом направлении, необходимо преодолеть кризис революционного руководства, то есть господство реформистских руководств и слабость руководств революционных.

Наша высшая почесть Российской революции – это следовать ее примеру, чтобы сделать «невозможное» возможным.

ПОДЕЛИТЬСЯ